Фото юрты из бумаги


Фото юрты из бумаги

Фото юрты из бумаги

ХОЖЕНИЕ
старообрядца Александра Лебедева
на Каа-Хем-реку и в горы Саянские
в лето от Сотворения мiра 7497-е,
от Рождества же Христова 1989-е
(продолжение)

7 августа. Прилетев в Кызыл, мы взяли билеты до Абакана.
До сих пор никаких отметок в командировочных документах у меня нет. А ведь уже почти всю Туву исколесили. (Наш строгий бухгалтер в Митрополии Н.П. Бохан потом скажет мне: «Чего ты мне липу суешь Не был ты нигде».) Вот я и решил поставить отметку. Но не так у нас всё просто. Добравшись до секретарши в аэропорту и объявив ей суть дела, попросил поставить печать на командировочном удостоверении. Она мне предложила пойти к начальнику порта.
Увидя на моем удостоверении печать с осьмиконечным крестом, начальник многозначительно протянул: «О… О! К Агафье! Песков тут тоже вокруг нее кормится. И вы туда же?!
– Не знаю, где кормится Песков, а я-то не кормлюсь
– Расскажите что-нибудь о ней.
– Простите, самолет улетает! Тороплюсь
Командировка отмечена, секретарь поставила печать и я бегу прямо на посадку, перемахнув на пути двухметровый забор.
Наконец мы в воздухе.


Над Кызылом.

Вскоре под нами снова перевал «Веселый»… А вот и Абакан. Останавливаемся у родственников Н.П. Пролецкого. Ищем следы Агафьи.

8 августа. Позавтракав, мы простились с хозяевами и отправились на автобус.
До Таштыпа 150 километров. И всё бы хорошо, но наш автобус сломался. Выходим. Теперь ищи попутного рейса. Жара, солнце в упор, некуда от него деться, воды нигде нет, но самое главное – неизвестность. Сколько просидим? Вот и торопись, выезжай с первым автобусом. Попутные машины сажают женщин с детьми, а нас кто посадит с нашими рюкзаками. Проходит несколько часов в этой степной, окруженной горами котловине, пока нас не подбирает попутный автобус и не привозит в Таштып, в местную гостиницу.
Завтра утром предполагается авиабросок в тайгу!. Закупаем хлеб, перебираем рюкзаки; всё, что не нужно, оставляем. Берем фуфайки. Лев Степанович предупреждает: «Еринат – это вам не Чёдуралыг, поблажек там не будет». Готовимся основательно.


Таштып, райцентр в 150 километрах к юго-западу от Абакана.

9 августа. Прошло почти две недели, как я уехал из Москвы искать Агафью. Срок, отведенный Митрополитом для моей командировки, кончается завтра, а я не достиг еще своей цели. Здесь, в тайге, трудно осуществляются заранее разработанные планы. Тайга есть тайга и, как говорится, «медведь в ней хозяин».
Вот, Бог даст, приеду домой, а там скажут: «Тебе что, ты там отдыхал на природе». А какой тут отдых? Сплошная нервотрепка. Улетим ли сегодня?
Идем к старшему летнабу авиационной охраны лесов Б.П. Борисовскому, клянчить, чтобы он нас перебросил на Еринат, до которого 450 километров.
Как и следовало ожидать, Борисовский нам категорически отказал, несмотря на то, что у нас есть бумага от самого заместителя министра лесного хозяйства РСФСР об оказании нам помощи и содействия.
Бумагу на министерском бланке Борис Петрович прочитал и сказал, что всё это ему ни к чему, что ему дано указание от прокурора никого к Агафье на Еринат не перебрасывать, что все эти дела ему надоели и все эти поездки тоже. И если уж вы так хотите помогать Агафье, платите по 93 рубля в кассу авиакооператива. Мы только вздохнули.
Оставив Борисовского, отправились к первому секретарю горкома партии Анатолию Константиновичу Нефедову. Он нас хорошо принял, обещал переговорить с начальником геологической партии и нам помочь.


Участники экспедиции перед броском на Еринат. Рисунок Эльвиры Мотаковой.

10 августа. Оказывается вся живность Агафьи: две козы, козел и пять кур – в Абазе, во дворе Ивана Тропина.
Новые проблемы! Как быть? Самолета нам сегодня давать, также как и вчера, нам не намерены. И к вечеру мы с Н.П. Пролецким едем в Абазу…


Город Абаза на реке Абакан.

11 августа. Утром во дворе Ивана Тропина ловим кур и вяжем коз. К полудню мы снова на летном поле. Дело с нашим вылетом не продвинулось, кажется, и на воробиный шаг. Здесь, в Таштыпе, вокруг Агафьи какой-то заговор темных сил. Впечатление опущенного шлагбаума, какая-то непреодолимая стена.
Мы демонстративно живем прямо на летном поле, вместе с козами, привязанными прямо к нашим рюкзакам, и курами, закрытыми в большой корзине.
Лев Степанович – молодец! Всё ходит, звонит, доказывает, пробивает. Собираемся подать телеграмму в Верховный Совет.
Наконец, нам говорят: улетите сегодня, но только вечером, после тренировочных полетов пожарной команды. Слава Богу! Услышал Всевышний Агафьины молитвы.
Здесь, В Таштыпе, я встретился с представительницей жидовствующих – Марией Абрамовной Ждановой – завхозом лесничества, родом из деревни Иудово или Иудино.


Село Бондарево, находящееся в 135 километрах от Абакана, было основано в 1830 г. и населено отпущенными на волю крепостными крестьянами Воронежской губернии. Первоначально деревня носила название «Обетованная». Ныне входит в состав Бейского района Хакасии.
Фотографии села Бондарева взяты нами из интернет-публикации:

Ересь эта возникла еще в XIV-XV веках в Новгороде. Жидовствующие отвергали догмат о Святой Троице, божественность Иисуса Христа, отрицали монашество, некоторые церковные обряды, св. иконы и многое другое.
Когда-то при Царе этих еретиков выселили сюда, в изоляцию.


В 1850-1958 гг. село носило название Иудино – по находившимся здесь ссыльным отступникам от Православия жидовствующим/субботникам/молоканам. Первоначально генерал-губернаторским указом сюда предписывалось не селить православных. Вскоре, однако, положение изменилось. Ныне сектантов в селе осталось не так много. Живут они в основном на окраине (на снимке). Местные жители до сих пор называют их «жидами», – словом, не носящим никакой национальной окраски, ибо по крови все эти люди русские. Но разделение это, несмотря на долгие годы воинствующего безбожия, до сих пор актуально: в селе существует два кладбища. На одном, называющимся в народе «жидовским», хоронят сектантов. На другом – всех остальных.

Проповедником ее уже в нашем веке был некто Бондарев, крестьянский писатель, переписывавшийся со Львом Толстым, от которого, очевидно, и набрался еретических взглядов. Бондарев учил, что каждый должен питаться от дел рук своих. Завещал на своей могиле вместо креста поставить столб и вложить в него свою книгу, чтобы всяк мог ее читать.


Могила Т.М. Бондарёва.
Тимофей Михайлович (1820–1898) был сыном крепостного крестьянина, в течение 10 лет прослужил в одном из Кубанских полков на Кавказе. Научившись грамоте, пристрастился к чтению, написав комментарии к некоторым главам из Радищевского «Путешествия из Петербурга в Москву». Кончилось тем, что он объявил об отречении от Православия и переходе в иудейство. Бондарева лишили воинского звания и наград, сослав в Сибирь на вечное поселения. Направленный Енисейским губернатором в деревню Иудино, открыл там школу для крестьянских детей, учил которых в течение 30 лет. Написал трактат «Трудолюбие и тунеядство, или Торжество земледельца», удостоившийся хвалебного отзыва Л.Н. Толстого, который способствовал выходу книги в России, а затем французскому и английскому переводам. В 1958 г. село Иудино, «по просьбе трудящихся», было переименовано в Бондарево, а в 2005 г. здесь, при личном финансовом участии глав районной и сельской администраций, был открыт памятник этому, как пишут, «российскому философу-самоучке».

Сейчас книга эта хранится в Минусинском музее, деревня Иудово переименована в Бондарево, но и по сей день половина ее жителей православные, а другая – жидовствующие.


Баба Лида – одна из жидовствующих.

Остается только удивляться, как упорны и живучи ереси.

Но вот вертолет заправлен и готов к полету. Грузимся с курами и козами. Насколько хватает глаз, видны покрытые тайгой горы, которым нет конца. И невольно приходит мысль: сколько же еще здесь живет всяких, никому не известных Лыковых?

Вот уже час летим и никакого жилья внизу, даже признака присутствия человека не видно.
Впереди, прямо курсу – гроза. Ослепительные молнии, перечеркивая зигзагами небо, разрывая тьму.

Букашка наша, в которой мы все сидим, натужено стрекочет. Как мы полетим в этом грозовом облаке? Нет, облетаем, молнии остаются справа.
Горы еще выше! Под нами хребты Карлыган. Вершины острые, как бритвы. Здесь уже голые скалы высотой в 2500 метров.

Под нами проплывают какие-то небольшие тучки. Про них здесь говорят: «Зайцы баню топят». Это к непогоде.
Начинаем снижаться, сразу становится теплее. Внизу домики, две буровые. Посадка на летное поля Каира рядом с берегом Большого Абакана, нанесенного паводком. Пятнадцать домиков геологов.
После посадки, не теряя времени, идем к поселку. Надо найти Агафью. Но она сама спешит нам настречу. Лев Степанович с ней здоровается. Тут подбегают Эльвира Викторовна, Пролецкий (он летал взад-вперед только для того, чтобы повидаться с Агафьей).

Я же стою в стороне. Тут не до меня. Времени нет. Берем припасенные три агафьиных мешка гостинцев в Чёдыралуга – и к вертолету.
Иду сзади и разглядываю Агафью. Одета она просто: на голове платок темного цвета, длинный, до пят, сарафан, на ногах домотканные сапожки с калошами. В руках – лестовка, узелок да берестяной туесок.

Снова взлет. Летим невысоко. Внизу, под нами, страшный бурелом. Сколько же здесь пропадает леса! Вот они – балки, которые так нужны для перекрытий административно-хозяйственного корпуса Митрополии в Москве – здания, отобранного у старообрядцев в лихие 1930-е годы, возвращенного и переданного нам в аренду в руинах, как подарок к празднику 1000-летия Крещения Руси.

Но как их взять отсюда. Разве что дирижаблем. Другого способа нет. Недаром говорится: «В лесу – дуб рубль; в столице – по рублю спица».
Зрелище этой девственной тайги просто поразило меня! Вольготно здесь зверю и птице. На вершинах деревьев – гнезда цапель, как в 103 псалме у царя Давыда: «Еродиево жилище обладает ими». Еродий – это цапля. Жилище еродиево – гнездо цапли. Обладает ими – значит находиться сверху.

Но вот внизу маленький домик. Я где-то видел уже эту кровлю. Ну, конечно, в газете, когда читал про Карпа Осиповича Лыкова. Это так называемая «северная изба», или «изба в северу». Но мы здесь не садимся, а летим еще вверх по руслу Большого Абакана, зажатого между скал. Диковатое место.
Пробравшись этим узким коридором, идем на посадку. Вертолет садится на косу. Больше негде, да и то только при малой воде. В большую воду не сядешь совсем.

Выгружаем рюкзаки, коз, кур и вертолет сразу же в воздухе. Едва успели поблагодарить пилотов, помахать друг другу руками.
Вот, наконец, мы и на Агафьиной земле! Ветерок раскачивает прибрежные ивы и березки с привязанными к ним, бросающимися в глаза кусками красной материи и целлофана. Это, как я понял, границы Агафьиных владений. Каждый житель тайги живет по ее неписаным законам. У всех здесь своя территория. Даже медведь ставит метки по границам своих земель – так называемые «потягушечки», когда он, подойдя к стволу большого дерева и, встав на задние лапы во весь свой рост, срывает когтями кору на стволе. По такой метке можно определить и размер хозяина.


Агафья у курятника. Филин на шесте должен отпугивать ястребов.

Люди что-то говорят, но я ничего не слышу: совершенно глох от шума винтов. Наконец, до меня доходят слова: «Собака лает». Развязываем коз, надеваем рюкзаки, забираем все вещи и идем вверх по Еринату по звериной тропе.
Вдруг из-за куста стремительно, кубарем вылетает какой-то черный зверь. Это было так неожиданно, что я даже напугаться не успел. Оказалось Дружок. Он уже волчком крутится, подпрыгивая и виляя хвостом. Кто тут больше рад? Не знаю. Дружок жил без хозяйки полтора месяца, чем питался – неизвестно, но выжил.
Идем девственной тайгой. Слева шумит Еринат, справа – дебри. У края тропы на высоких столбах лабаз, сложенные в поленнице дрова, пугало – красная рубаха-косоворотка на палке. Ее покачивает ветерок, периодически поворачивая. Пугало как у нас в огороде, с той лишь разницей, что здесь оно не от ворон, а от медведей.
Лабаз сразу же мне понравился. На двух высоких гладких столбах. От земли до него метра четыре, не меньше.

А вот опять метка – бумажный мешок, прижатый камнем. Тропа раздваивается. Правая круто идет вверх. Здесь, на небольшом плато, стоит новенькая избушка, что вот уже как два года срубили лесники. Это-то и есть нынешнее жилище Агафьи.
Здесь когда-то стоял дом Лыковых, в котором родилась Агафья. Но когда началась война с Японией, на Еринат пришел капитан Бережной и спугнул их с насиженного места. Тогда-то Карп Осипович бросил избу на Еринате и построил новую «в северу», сохранившуюся и до чей поры. Дом же на Еринате остался без хозяина и был перестроен впоследствии охотником Хлебниковым в зимовье, чем Карп Осипович остался весьма недоволен.
Зимовье это представляет собой довольно живописное строение. В этой-то избёночке мы с Черепановым и будем жить. Размером она два на два. В углу маленькая печка. Две лавки, покрытые шкурами маралов, оконце в две ладони, да полочка вместо стола. Потолок низкий, в полный рост встать нельзя. Пол деревянный. Вот, пожалуй, и всё убранство этого жилища.


Рисунок Эльвиры Мотаковой.

Когда мы улетали из Таштыпа, нам обещали, что вертолет заберет нас обратно через неделю. Я в это совершенно не верю да и Черепанов тоже. Как отсюда выбираться – полная неясность. Но что ломать голову над тем, что будет через неделю, когда нам неведомо, что будет через час. Что Бог приведет, то пусть и будет, а пока надо костер разводить. Господи, благослови! Начинается наша таежная жизнь. Где спички?
…К костру подходит Агафья посушить одежду. Лев Степанович представляет:
– Вот смотри, Агаша, кого мы тебе привезли: Александр Семенович Лебедев. От самого старообрядческого Митрополита Алимпия Московского и всея Руси.
Агафья кланяется. Знакомимся.
Она не просто так пришла к нашему костру, интересуется, чем может нам помочь.
Еще раньше Лев Степанович говорил:
– Вот увидишь, Семеныч, когда встретимся с Агафьей, она подойдет и спросит: «Что вам помочь?»
Так оно и вышло, и не только на словах. наложила нам ведро своей картошки, подоив коз, принесла нам молоко. Спаси Христос, Агафья. Я был тронут твоим гостеприимством.
Невольно приходишь к мысли, что человек, долгое время проживший в пустыне, не может поступить иначе, чем отдать последнее! Вот и выходит: нужны нам пустынники, дабы у них можно было поучиться, как выполнять Христианский Закон, как должно поступать человеку, как жить ему среди людей.
Мы, современные люди, в погоне за пустотой и удовольствиями мiрской жизни забывшие всякую добродетель, а порой и порядочность, потерявшие совесть, погрязшие в смертных грехах, а некоторые утратившие и самый человеческий облик, встретив пустынножителя-отшельника или монаха, невольно удивляемся и восхищаемся им: есть, оказывается, еще на земле достойные люди – молитвенники, не погибло, выходит еще человечество. И они, «которых весь мiр не достоин, скитаются в горах и вертепах и пропастех земных».
Мы ужинаем.
– Агаша, садись с нами!
– Мне из мiрской-то (посуды) нельзя.
...Начинается дождь, а потом расходится всё сильнее. Агафья приглашает Эльвиру к себе в келью ночевать. Берет бересту, складывает ее пополам и зажигает. С этой свечой они и уходят.
Я бы, по неопытности своей, зажег бересту по-другому. Береста, свертываясь от огня, обожгла бы мне пальцы и я бы ее бросил, не дойдя до дома. Умелый же человек всё делает просто и удобно.
Загоняем в стайку коз. Уже совсем темно. Козла Агафья оставила на привязи, его не загоняем.

Ложусь на мараловую шкуру. Такое удовольствие я испытываю первый раз.
– Послушай, Александр, – советует Лев Степанович, – не связывайся ни с фотоаппаратом, ни с магнитофоном. Будь чист от всего этого, иначе доверия от Агафьи не жди. Дадим мы тебе потом и фотографии и пленки с записями.
С этим напутствием Черепанова я и засыпаю.

Продолжение следует.


Источник: http://sergey-v-fomin.livejournal.com/



Фото юрты из бумаги

Фото юрты из бумаги

Фото юрты из бумаги

Фото юрты из бумаги

Фото юрты из бумаги

Фото юрты из бумаги

Фото юрты из бумаги

Фото юрты из бумаги

Фото юрты из бумаги

Фото юрты из бумаги

Фото юрты из бумаги